Общество с ограниченной ответственностью
«Агентство ФТМ, Лтд.»,
созданное в 1990 году, работает в сфере
авторского права.
 
   
   
   
   
   
   
   
  Поиск по сайту:
 
 

Результаты поиска >>  Хач

Писатели
Переводчики
Драматурги
Художники
Фотографы
Иностранные авторы

  Хач

<<Назад

  • Описание
  • Отрывок
  • Издания
  • Спектакли

Автор: Гицарева Ульяна Борисовна

Язык оригинала: русский

Аудитория: взрослая

Форма: пьеса

Жанр: драма

Тематика: социальная

Победитель в конкурсе Национальной премии и фестиваля "Золотая Маска" в номинации "Выбор зрителей" (в рамках специальной драматургической премии "Конкурс Конкурсов 2015").

Пьеса о том, что такое «свой» и «чужой», о доме и бездомности, о национальном вопросе и принадлежности к той или иной стране, культуре, обществу. На протяжении всего сюжета перед нами предстают самые разные люди, но в каждом из них национальность подчёркнута. Русская девушка с мужем колумбийцем, которого бьют в России и который уговаривает жену уехать в Австралию, где… они оба оказываются людьми третьего сорта. Гастарбайтеры, одолеваемые завиральными, но абсолютно романтическими идеями. Американка и её муж чех, педалирующий своё немецкое происхождение. Каждый из них оказывается не на своём месте и чувствует, что несмотря ни на какие свои качества, он заложник собственной национальности. И то, за что хочется испытывать гордость, когда ты дома, на чужбине опускает тебя в самый низ социальной лестницы.


Хач

Хач в переводе с армянского, турецкого, татарского, азербайджанского, персидского и других языков Ирана означает крест. В России «хачами» изначально называли только армян, потому что армяне являются первыми, кто в 301 году принял христианство и стал носить нательный крест. Таким образом, хачами можно называть все народы, исповедующие христианство.

(Словарь кавказских языков)

Хач — лицо кавказской национальности. Пример текста: вчера с хачами помахались. Происхождение: от армянского имени Хачик. Синонимы: чурка, грач, копченый, зверек.

(Словарь молодежного сленга)

 

 

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Улыбка

Хрущевка в среднем российском городе. Крохотная комната, прямо на полу огромный матрас, в углу стул, на котором свалена одежда. Больше ничего не поместилось.

Катя сидит на матрасе, переводит статью. Вокруг разложены маленькие и большие словари. Входит Себастьян.

Катя. Что ты такой злой сегодня, мужик?

Себастьян. Я сегодня русский мужик.

Катя. Русские мужики тоже иногда улыбаются своим женам.

Себастьян. Моя мама говорит, у вас не улыбают. Потому что вы — снежные человеки. В Колумбии все улыбаются, потому что солнце в нас бывает даже ночью.

Катя. У вас есть час, когда разрешают стрелять. Все улыбаются от страха. Любая старушка в аптеке может достать из авоськи ствол и выстрелить в неулыбающегося ей фармацевта, потому что ей так захотелось. На всякий случай лучше улыбаться.

Себастьян. А почему у вас на всякий случай не улыбают друг друга?

Катя. Улыбаться можно только своим. Если ты улыбаешься чужому, значит, ты смеешься над ним.

Себастьян. А почему без войны ты говоришь «свой» и «чужой»?

Катя. В России всегда война.

Себастьян. Потому что вас все хотят?

Катя. Потому что хотят нашу землю, а нас не хотят.

Себастьян. У вас слишком много земли, разной. Холодной и горячей. Вам много.

Катя. Сколько есть, вся наша.

Себастьян. Но ты же говоришь «свой» и «чужой» о своих, а не про тех, кто снаружи.

Катя. У нас очень много чужих хотели стать своими, поэтому теперь не разобраться кто свой, а кто чужой.

Себастьян. Катюшкинья, но ведь я не чужой?

Катя. Мне не чужой. А всем остальным... тебе надо стараться, мужик.

Себастьян. Что такое шурка?

Катя. Это имя.

Себастьян. Это чтоб обижать имя? Это для женщин имя?

Катя. Нет, это и для женщин, и для мужчин. Это не обидное имя, обычное. У нас в России так главного поэта зовут.

Себастьян. Шурка?

Катя. Да, Шурка — полностью Александр. Александр Пушкин. Он, кстати, тоже из приезжих. Из черных.

Себастьян. Очень черных?

Катя (смеется). Очень, из негров.

Себастьян. Он был раб?

Катя. Нет.

Себастьян. Нельзя говорить «нигер».

Катя. В России можно. У нас никогда не было рабов.

Себастьян. А как определить: кто на кого должен работать, когда у всех одинаковая кожа. Белый белому чистит бутс?

Катя. Если твой отец чистит бутс, то и ты чистишь бутс.

Себастьян. Белые рабы — это... Это еще хуже.

Катя. Нет, им платили, им давали землю.

Себастьян. Почему им плохо?

Катя. Они не хотели чистить бутс.

Себастьян. Никто не хочет чистить бутс. Но тогда все будут ходить в грязных бутс.

Катя. Ты прав. Поэтому пока ты чужой, придется этим заняться.

Себастьян. Да, в Колумбии я не таскал коробки. Но я люблю тебя. Люблю и таскаю коробки. Ты говоришь «свой» и «чужой», а главный этот ваш скривер...

Катя. Поэт.

Себастьян. Поэт. Афроамериканец. Он чужой, самый главный. У вас к нему, к чужому, гордость, а он — не ваш. Вот у нас в Колумбии гордость к Шакире.

Катя. Ну ты сравнил...

Себастьян. Стоп! Стоп! У нас гордость к ней, ее знает весь мир. И Пушкин знает весь мир. Но Пушкин — афроамериканец, а Шакира из Колумбия.

Катя. Ваша Шакира недавно опозорилась, потому что не могла спеть гимн Колумбии, ты сам говорил. Пушкин знал русский язык, как никто до него и после него не знал. Не зли меня, Себастьян! Ты знаешь еще мало слов и мне невозможно объяснить тебе, почему слова «Пушкин» и «афроамериканец» не могут стоять рядом.

Себастьян. Потому-то ты, как все русские, просто не любишь американцев. Потому-то всех к ним зависть.

Катя. Потому что у нас есть святое.

Себастьян. Я не понял. Бог?

Катя. Пушкин.

Себастьян. Но ты же говорила, любишь Броцки.

Катя. При чем тут мой любимый поэт? У каждого любимый поэт свой. Пушкин — не любимый, он главный.

Себастьян. Вы любите один, а главный у вас всегда другой. Вы любите белый, вы плачете над их песней, вы говорите, что царь теперь святой, а главный — Ленин! Вы любите Броцки, а главный — Пушкин. Вы не помощь старый, а главный праздник, не когда родился Иисус, а когда ваш старый победил в войне... Я не понимаю, почему я Шурка, если я Себастьян и почему смеются, когда бьют!

Катя (настороженно). Кто бьет?

Себастьян. Меня поймали сегодня в дырке...

Катя. В арке?

Себастьян. В арке. Сказали, что я — Шурка.

Катя. Чурка?

Себастьян. Да, что я — чурка и улыбались. Я тоже улыбнул их. У нас всегда, когда улыбают, в ответ тоже улыбают. А они стали бить. (Приподнимает футболку).

Катя (видит многочисленные ссадины). Мужик, ну как же так...

Себастьян. Так. Так. Каждую неделю так и вот так. (Машет руками, изображая удары).

Катя. Давай я буду тебя встречать с работы, они не подойдут, если мы будем вместе.

Себастьян. Потому что у тебя коса блонд?

Катя. Ну и поэтому тоже.

Себастьян. Я — мужик?

Катя. Ты — мужик. Ты самый лучший мужик. Ты мой любимый мужик.

Себастьян. Мужик должен встречать, чтобы не били.

Катя. Но меня никто не бьет.

Себастьян. Я не могу больше. Мне надоело, я всегда здесь слабый. Ты даже в автобус говоришь за меня: ос-та-но-вите здес, пожалу-уста... Потому что не хочешь, чтоб слышали, я говорю плохо. Я всегда буду плохо! За меня всегда стыд!

Катя. Ну, мужик, миленький, а куда ты хочешь? К тебе — нельзя. А в любой другой стране мы оба будем слабыми.

Себастьян. Мы поедем в Австралию.

Катя. А почему не на остров Пасхи? Это ж край света!

Себастьян. Когда нет дома, надо бежать на край. На нем стоят все бездомные.

 

Отрывок интервью

Первый — второе лицо единственного числа,

Второй — участник экстремистской группы, молодой парень.

Первый. Как вы их называете?

Второй. Мы никогда не говорим «чурки», «ары», «хачи». Только просто «черные». Как будто мы в гангстерской саге. Мы чистим улицы. И нужно делать это как можно быстрее.

Первый. Зачем быстрее?

Второй. Они сжирают нас, как в Штатах сожрали Детройт. Или как в Бельгии не поставили в прошлом году рождественскую елку, потому что большинство в городе мусульмане и это оскорбляет их религиозные чувства. У моей сестры в классе четверо белых, остальные черные. Ей пятнадцать, на уроках учатся читать. Я спрашиваю: а кем у них родители работают? На рынке? Сестра говорит: они не работают. Вот скажи мне, откуда деньги, чтобы тащить сюда всю семью? Мы оба понимаем, что лучше всего на их родине колосится конопля. Мы с ребятами сначала занимались в клубе ролевых игр по славянской мифологии. Я хотел чувствовать себя русским. А потом мы поняли, что нет смысла в кольчугах из консервных банок бить друг друга по воскресеньям в лесу, когда в городе такое. И мы вышли в город.

Первый. Ты думаешь, вы сможете прогнать их из города?

Второй. Я на дебила похож? Или на Гитлера, по-твоему? Гитлером только тупые малолетки прикрываются для красоты, для картинки, а не для дела. Просто они должны бояться. Они на чужой земле!

Первый. А если бы ты был вынужден поехать в другую страну и там уже тебя бы клали лицом на землю?

Второй. А я и не еду. Это честно. Вавилонской башни не построить никогда.

Первый. Зачем вы сначала им улыбались?

Второй. Мы проверяли, русский ли он. Есть много обрусевших черных. Они живут здесь давно, по-нашему. И мы против них ничего не имеем. Внешне не определить. У меня у самого волосы черные, потому что мама — украинка. Наших с детства учат не улыбаться чужим на улице и в глаза, по возможности, не пялиться. Чужой этого не знает.

Первый. Парень, которого вы били, из Колумбии. Он женат на русской.

Второй. И что? Мы смотрели за ним. Он плохо говорит. Много честно ему не заработать, мало — черный не захочет. Рано или поздно он бы сорвался.

 

СЦЕНА ВТОРАЯ

Зимний банан

Полдень. Мансур и Тамаз обкладывают цветной плиткой крыльцо.

Рядом на асфальте листок в клетку с чертежом рисунка придавлен кирпичом, чтобы не унесло ветром.

Тамаз. Э, Мансур! Куда белый плитка кладешь? Не видишь, рисунок есть! Синий клади.

Мансур (вынимает из-под кирпича листок, смотрит). У тебя тут все синий. Зачем так?

Тамаз. Один синий ручка был, синий и нарисовал. Там написано: «как флаг». Цвета как русский флаг. Ты читать умеешь?

Мансур (обиженно). Умею! Я дома лучше всех читал!

Тамаз. Так и клади, как флаг.

Мансур. Я не помню, как флаг.

Тамаз. Белый плитка, синий плитка, красный плитка.

Мансур. Тамаз… некрасиво синий и красный. Надо синий, белый, красный.

Тамаз. Им не надо красиво, надо как флаг. Очень умный, да?

Мансур. Нет. Есть давай?

Тамаз. Давай.

Садятся рядом с крыльцом, прямо на землю, под балкон, чтобы укрыться от усиливающегося дождя. У Мансура — бутылка воды и хачапури, у Тамаза — бутерброд.

Мансур (протягивает хачапури). Будешь?

Тамаз. Нет. Их хачапур, как бумага. Лучше хлеб, чем ненастоящий хачапур.

Мансур. А настоящий в твоя Пицунда? Да?

Тамаз. Да.

Мансур. Так может ты никогда не будешь в твоя Пицунда, так теперь никогда хачапур не есть?

Тамаз. Это вы тут зубом за плиту хватаетесь, а я денег достану, и домой. Нас мало, нам нельзя разбегаться.

Мансур. Сильно хорошо в твоя Пицунда?

Тамаз. Только там и хорошо.

Мансур. Хачапур вкусный.

Тамаз. Там не надо хачапур. Там… (делает громкий вдох) и сытый.

Мансур. Грузин тоже твоя Пицунда дышать хочет. Грузин много, им своего воздуха не хватает. Пока ты (передразнивает вдох Мансура) из-за угла грузин тебе: баммм! (Тычет Тамазу указательным пальцем в висок.)

Тамаз (бьет его по руке). Заткнись, а?! У меня отца так. Заткнись, пока я ем — я глух и нем.

Мансур. А я, когда ем, нормальный… А ты грузину стал бы плитку класть?

Тамаз. Нет. Если б грузин нас не разбил, я бы дома сидел.

Мансур (с улыбкой). В Сухуми сидел в кожаный кресел, на фольтсфаген ездил, ногами не ходил?

Тамаз. Не Сухуми, а Сухум. Сухуми грузин Сталин придумал. Не мог сказать сам, всех переделать решил. Я б женился. Много сыновей и дочерей было бы. Растил мандарины, гранаты. Сок, вино делал. Пил бы, дышал бы. У меня дома невеста есть.

Мансур. Фотка есть?

Тамаз достает телефон, показывает.

Хорошая. А мне отец сказал: если русская женщина с тобой пойдет, ее убьют.

Тамаз. Не убьют… хотя не знаю… (Усмехается.) Ты для них слишком грамотный.

Мансур. Я дома лучше всех читал! Отец сказал: они там наркоманы, денег много, еда есть, работать не хотят. Но скажут если, что ты наркоманы, не отвечай. Беги быстро. Я дома лучше всех бегал. Меня первого сюда отправили, хоть я и второй сын. Нас восемь, мама восьмого рожала и — баммм! Все есть хотят. Я думаю, зачем таджичка? Все есть хотят и она захотит. Я думал, русская. На танцы хотел идти. Танцевать хотел. Не пустили, сказали «черный». А какой я черный? Душа-то белый. Аллах говорит, только у души цвет есть.

Тамаз. Да не говорил такого Аллах.

Мансур. Не говорил, так должен был говорить! Аллах же не знал, что Мансуру из-за цвет танцевать нельзя!

Тамаз. Кто в Аллаха верит, тот таких слов не говорит. Аллах тебе не начальник, чтоб ему жаловаться.

Мансур. Это тебе Аллах чужой! Я могу! Ты — нет! Я на тебе крест видел. Это ты в русского переделался? Да? Тамаз?

Тамаз. Мой крест. Подарок. Не твое дело.

Мансур (серьезно). А… Два бога получается. Аллах ночью спит, так тебя Иисус охраняет. Но боятся тоже двух богов нада. Боишься? А я вот не боюсь баммм. Отец сказал: у Аллаха все записано в книге, в какой день и в какой час тебе баммм. Книгу ж не переписать. Я и не боюсь. Я боюсь осень.

Тамаз. Очень?

Мансур. Нет, боюсь: осень придет, потом зима. Работа кончится, денег мала. Невеста не достал, домой нада денег слать. Чё делать будем? Плитка кончится. За снег мала денег дают.

Тамаз. Я думал. Знаешь такое банан?

Мансур (кивает). Ел.

Тамаз. Не, из резина. На нем верхом по воде едут. Сделаем его и будем катать всех.

Мансур. Я тебе говорю — зи-ма! Зимой тут воды нету. Тут тебе не Пицунда. Да? Тут зимой дышать никак. Тут зимой воздух стоит, как плитка.

Тамаз. Мы по льду сделаем. У меня лодка есть из резина, надуем. Привяжем веревкой к мотоциклу и по льду будем катать всех в лодке.

Мансур. Нельзя мотоцикл на лед, лед — баммм!

Тамаз. А мы к нему лыжи приварим по край. Из листа железа. Я на стройке лист видел.

Мансур. О! Это лучше, чем плитка! Это весело чтобы. Нас любить все будут. Я себе невеста возьму. Русская.

Тамаз. Только мотоцикла нет.

Мансур. И купить никак, денег нада.

Тамаз. Нада его из Абхазия гнать. Там есть. Там никому не нада, лошадь есть, а тут катать будем. Мансур, ты поедешь со мной? Туда на чужие машины подсядем, за бесплатно, а обратно на мотоцикле. Меняться будем. Один в коляска спит, второй в седле.

Мансур. Нас на чужие машины не садят. Мы черные. Ехать нада денег.

Тамаз. Делать нада, не делать — зима придет. Все равно ехать нада будет.

 

Отрывок интервью

Первый — второе лицо единственного числа,

Второй — старший сержант полиции, приятель первого.

Первый. Вот ты мне только одно скажи, зачем вы склад на оптовке прикрыли?

Второй. Туда хачей пускают ночевать, которые еще плитку кладут на проспекте Мира.

Первый. И что с того? Кому они мешали?

Второй. Мы патрулировали площадь в два часа ночи. Тут смотрим, два хача на резиновой лодке с центральной горы катаются. Дебилы. Я решил остановиться, посмотреть. А то на прошлой неделе палатку с сахарной ватой у площади разнесли. Новый год, балин. Елка — самое опасное место в городе. Смотрю, эти катаются, а рядом другие чурки на раздолбанной «девятке» приехали. Они ж, знаешь, как воронье, где одни, там и другие. Ржут, а потом эти первые хачи прицепили свою лодку к их «девятке» и давай друг друга по льду туда-сюда катать. Не, ну ты прикинь? На тачке вокруг центральной горки! Я подкрепление вызвал, мы оцепили гору. А эти, прифигевшие, не останавливаются.

Первый. Как не останавливаются? Вас давят?

Второй. Не давят, конечно, но махач устроили. И их все больше и больше. Как в мультике. Наших ребят человек десять, а эти тучей черной. Я давай орать: бей их, мало с нас орды! Гони их по кишлакам! Те услышали, и началось. Это наши ментов боятся, а хачам менты — не менты, похер. Короче повязали их и — в обезьянник.

Первый. А склад?

 

Второй. Так чё? Мне капитан говорит: «Ну выпустим мы их, они опять по нашему району гонять будут, надо их выселить. Найди, где живут да и прикрой». Я нашел, эпидемку вызвал, нарушение подобрали, прочистили. Пусть теперь в соседнем районе и катаются, а у нас им жить больше негде.

Хач (мягкая обложка)

Автор: Гицарева Ульяна Борисовна
Издательство: ФТМ (Москва, Россия)
Год издания: 2016
ISBN: 978-5-4467-2434-5

Подробнее...
 

<<Назад

HotLog    @Mail.ru